header

Сборник статей подготовлен по материалам Международной научно-практической конференции, совместно организо­ванной Монгольским государственным университетом науки и технологии (МГУНТ) и Институтом востоко­ведения Российской Академии наук при участии Университета   г. Бергамо и Русского центра, открытого в МГУНТ Фондом «Русский мир». В работе Конференции, про­ходившей в Улан-Баторе,  участвовали учёные из Монголии, России, Ве­ликобритании и Италии.

Сборник состоит из четырёх разделов.  В первом представлены статьи, в которых рассматри­вается положение русского языка за пределами России и изменение его роли на уровне отдельных стран и глобальных по своим масштабам процессов. Второй раздел целиком посвящён ситуации с русским языком в Монго­лии, проблемам обучения ему. В третьем разделе собраны работы монгольских русистов, специализи­рующихся на исследовании русского языка и литературы, их влияния на культуру монголов, трудно­стей перевода с русского языка на монгольский язык, в четвёртом –       тексты о взаимодействии рус­ского языка с бурятским языком. Сегодня на портале «Золотое перо  Алтая»  мы  публикуем статью    КЭРОЛАЙН  Хамфри

Русский язык как средство взаимопонимания между Монголией и Европой в XX – начале XXI века

Цель моей небольшой статьи заключается в том, чтобы показать, насколько важной была функция  русского языка в качестве средства взаимопонимания между Монголией и Европой в прошлом веке, и в какой степени эта функция ослаблена сейчас. Кроме того, в меру своих возможностей я постараюсь объяснить, почему это произошло.

Как было во времена СССР

Начну с того, что в 1960 – 1970-е годы  многие европейцы впервые познавали Монго­лию через Россию не только в политико-географическом смысле: добраться до Монголии можно было только че­рез Советский Союз, для чего  надо было получить транзитную визу. Но и  в сфере простого знания о Монголии тоже надо было «двигаться» через Россию, по­скольку почти все источники, содержавшие достаточно полную ин­формацию о современной Монголии, были написаны  на русском языке.  На английском языке европейским журнали­стам были доступны только жалкие, маленькие и тоненькие, тетрадки государственного ин­формационного агентства МОНЦАМЭ, которые к тому же появлялись нерегулярно. Для анг­лоязычных студен­тов имелось только одно учебное пособие – грамматика, созданная Ханги­ном на устаревшем внутримонгольском диалекте. А в распоряжении таких, как я, то есть этно­графов, на английском языке были только труды Оуэна Латтимора и других путешествен­ников либо работы учёных, которые пред­ставляли собой в основном переделки или интерпретатиции русских источников,  исключе­ние составляли лишь некоторые работы Баудэна. При всем этом получить доступ в Монголию для научной работы в ней, непосредст­венно на месте, напри­мер, для выполнения полевых исследований, гражданам за­падных стран было очень сложно.

Коротко говоря, знание русского языка было необходимым как минимум на началь­ном этапе почти для всех занимавшихся и исторической, и современной Монголией. Боль­шое  место в знаком­стве с Монголией занимали ставшие классическими труды русских мон­головедов – географов, истори­ков, археологов, ботаников. Это всесторонние исследования, которые отличает глубокое знание страны, культуры, истории. Таковы, например, работы А.М. Позд­неева, Г.Н. Потанина, Н.Н. Поппе, И.М. Майского и др.  Вместе с тем самые круп­ные их работы касались в основном дорево­люционного периода истории Монголии,  по­этому только в ограниченной степени годились для понимания современной действительно­сти.  Что касается современности, скажем, периода 60-х или 70-х го­дов XX века, то датируе­мые тем временем русские этнографические публикации затрагивали лишь отдельные и дос­таточно узкие аспекты настоящей жизни. Этнография более широкого взгляда только зарож­далась[1]. Западные исследователи, которые хотели знать больше о тогдашней Монголии, полу­чали преимущественно или информацию о прошлом, или официальные версии настоя­щего. Впрочем, то же самое справедливо и по отношению к большинству российских учё­ных. Чтобы понимать, что же происходит на самом деле, надо было уметь читать между строк.  Мне, изначально узнавшей Монголию через Бурятию, было совсем непросто нахо­дить и оценивать в 1970-е годы различия между информацией из книг и тем, что люди гово­рили мне, с одной стороны, и тем, что я увидела в Монголии своими глазами, с другой.

Всё же русскоязычная литература оставалась мощным и объёмным средством для по­нимания Монголии. Тем более, что монголы сами в эти годы шли тем же путем, что и их со­ветские / русские «братья», перенимали от них многие государственные и общественные структуры и организации, цели, ценности.  Дело не только в том, что монгольские писа­тели, историки часто писали на русском языке; в социалистический период широкие слои насе­ле­ния Монголии узнавали о современном мире по большей части из русско-советской учебной и художественной литературы. Известия о событиях и процессах в зарубежных странах шли в Монголию главным образом через советские информационные агенства, советские газеты и журнала, теле- и радиопрограммы. Осуществленный в 1941 – 1950 годах переход на кирил­лическую письменность позволил открыть доступ более широким слоям населения не только к русской, но и к мировой литературе, дав им в то же время европеизированное понимание монгольского языка. Мало того, весь процесс превращения монголов, как и представителей других стран, например, вьетнамцев, в «людей XX века» находился под сильным влиянием «русского примера». Его воздействие ощущалось везде – в медицине, гигиене, одежде, пове­дении в городах, в правилах и условиях работы в офисах и на заводах, в обряде бракосочета­ния… Я даже думаю, что русская поэзия и музыка оказали влияние на восприимчивость (sensibility) монго­лов.

 Как стало в наше время

С начала 1990-х годов, когда политическая ситуация в Монголии радикально измени­лась, любой западный человек – ученый, журналист, студент, аспирант, сотрудник     между­народных общественных организаций, предприниматель, просто турист, наконец, – получил возможность свободно посетить Монголию на любой срок. Поскольку въезд в Монголию и пребывание в ней стали значительно более свободными, чем раньше, все эти категории лю­дей считают, что  бывшие ранее необходимыми для того и другого знания об этой стране, почерпнутые из русскоязычных источников, как и знания о России и советском обществе, им больше не нужны. 

Но даже если бы они и хотели такими знаниями по-прежнему воспользоваться, это стало практически трудным. Например, если раньше в библиотеки университетов новая ли­тература на русском языке поступала достаточно регулярно по обмену, то теперь этот про­цесс сильно усложнился. Чтобы прочесть что-нибудь на русском языке, нужно самому знать, какая книга и где издана, и самому за­казать ее через интернет. Но такая информация не все­гда доступна, и потому мы далеко не всегда узнаём о той или иной интересной и полезной для нас книге.

Другой проблемой стало сокращение масштабов преподавания русского языка в на­ших – англий­ских – школах и университетах. В университетах в преподавании иностранных язы­ков развернулось настоящее соперничество, и русский язык проигрывает в нём китай­скому и арабскому языку. И если раньше мы, монголоведы, осознавали необходимость зна­ния русского языка и изучали его, то теперь большинство нынешних аспирантов, которые выезжают в Мон­голию, и которым я советую овладеть хотя бы основами русского языка, не видят та­кой необходимости: они не имеют представления о социалистическом периоде и не хотят этого знать.

Несколько слов о самих монголах. Многие образованные монголы те­перь тоже имеют возможность выезжать в другие страны, например, для написания дис­сертации. Соответст­венно они считают, что могут понимать свою страну и весь мир непосредст­венно или с по­мощью западных методологий, но в любом случае – без российского влияния. Кроме того, сле­дует отметить бурную активизацию деятельности по изданию собственно монгольских трудов по этнографии, истории, культуре своего народа.

Чего хотелось бы на будущее

Поскольку большинство современных монголоведов на Западе, а среди мо­лодых –  и в Монголии не знает русского языка, мне хотелось бы рекомендовать им вос­полнить этот про­бел. Тому есть, как минимум, три причины.

Первая. Что нужно отметить в понимании прошлого: сейчас в России поя­вилось много блестящих исторических исследований, которые, в отличие от советских трудов, представляют историю как своей страны, так и соседних стран, более реально и свободно. Возможность использовать закрытые прежде материалы архивов позволяют исследователям более полно и адекватно анализировать те сферы дореволюционной российской и     после­революционной советской действительности, которые представляли собой «белые пятна». Равно как и предлагать эвристические интерпретации, казалось бы, хорошо изученных тем и периодов.

Вторая. Что касается современности: российские ученые открывают инте­ресные сюжеты действительности постсоветской России. Причём некоторые из них, как, например, повседневность сельской жизни в российской провинции, прилегающей к Монголии, по оп­ределению не могут быть легкодоступными для западных ученых. Эти сюжеты вполне уме­стны и актуальны для монголоведов, занимающихся постсоциалистической Монголией, по­этому представление о том, как они раскрываются русскими коллегами, полезно и для запад­ных, и для монгольских ученых.

Третья. Теперь российские ученые включены в сферу научных интересов миро­вого сообщества и пишут книги об универсальных проблемах теоретическо-концептуаль­ного ха­рактера. Таково, например, недавно появившееся коллективное исследование, посвященное дружбе – не русской дружбе только, а дружбе вообще.

Процессы, происходящие в последние двадцать лет в Монго­лии, во многом сходны с изменениями в России. Поэтому не только монголоведческие, но и посвященные собственно России исследования российских учёных могут быть интересны как монголам, так и запад­ным специалистам, занимающимся изучением современной Монголии.

Все эти причины и позволяют мне говорить о необходимости изучения русского языка монголами и монголоведами мира.

*        *        *

Роль русского языка в современной Монголии как средство понимания внешнего мира резко уменьшилась. Если современный монгол захочет что-либо узнать об Индии или США, он скорее всего,  не будет это делать с помощью русского языка. Тем не менее,  в по­следнее время сами монголы всё более осознают, что русский язык может быть для них очень ценным, поскольку исторически он самый близкий им из европейских языков и на нем пишутся работы, имеющие важное значение.

Добавить комментарий

Интерфакс-Россия