header

Война на Халхин-Голе долгие годы была в полном смысле не­известной войной. Причины этого еще предстоит исследовать. Тем важнее публикация данного материала в специализированном на­учном издании для журналистов. Статья уважаемых авторов по-новому интерпретирует военные события на Халхин-Голе, рассма­тривая их как начало Второй мировой войны и увязывая в единое целое с подготовкой агрессивных действий Германии в Европе. Новая версия начала Второй мировой войны позволяет по-иному интерпретировать факты военной истории СССР в период с мая 1939 г. по сентябрь 1945 г. В частности, в свете авторской концепции с большими знаками «плюс» оцениваются Договор о ненападении между Германией и Советским Союзом, подписанный 23 августа 1939 г. В.М. Молотовым и И. фон Риббентропом, и вступление СССР в войну с Японией 8 августа 1945 г.

Патриотически настроенные журналисты, формирующие об­щественное мнение в период переоценки либеральных прозапад­ных, а по сути — антироссийских идей, на мой взгляд, найдут в пу­бликуемом материале достаточно доказательств для объективной оценки стратегии высшего руководства СССР в начале и в конце Второй мировой войны.

Член редакционного совета журнала «Вопросы теории и практики журналистики», первый вице-президент Академии военных наук, доктор военных наук, профессор Н.И. Турко

В 2014 г. отмечается 75-летие во­енных событий на реке Халхин-Гол в Монголии. Все большее удаление во времени от этого события не делает его менее актуальным. Междуна­родная общественность, дипломаты и ученые проявляют постоянный ин­терес к истории этого важного собы­тия, о чем свидетельствуют между­народные научные конференции и многочисленные публикации.

Российские и зарубежные ис­следователи пытаются создать бо­лее детальную историю военного конфликта на реке Халхин-Гол, рас­ширяют документальную базу ис­следования и вводят в научный обо­рот новые исторические источники; уточняют цели и причины военных действий японских войск; изучают и определяют их место в системе международных отношений в ре­гионе Восточной Азии и в мире во­обще. Разумеется, что точки зрения российских историков по-прежнему существенно расходятся с оценка­ми японских и западных исследова­телей. Единые в свое время оценки событий советских и монгольских историков в последнее двадцатиле­тие также начинают расходиться по отдельным вопросам. Монгольские историки часто проводят с японски­ми учеными совместные междуна­родные конференции, на которых по некоторым вопросам происходит сближение их научных позиций. Со­временная российская историогра­фия в настоящее время оперирует прямо противоположными оценка­ми степени изученности темы. Одни считают, что в российской истори­ческой науке накоплен значитель­ный фактический и документальный материал и проблема в целом яв­ляется в основном исследованной. По мнению других исследователей, тема вообще слабо изучена, в ней имеется много противоречий, фак­тических неточностей, историче­ских ошибок, много идеологических и эмоциональных оценок, вместо серьезного аналитического и объ­ективного исследования. До сих пор слабо привлекаются архивные материалы Военно-исторического архива. По данным доктора истори­ческих наук Е.Л. Катасоновой, в нем хранится свыше 700 единиц хранения о войне на Халхин-Голе. Они не всег­да были доступны исследователям, а сегодня нужно максимально их изучить, проанализировать и ввести в широкий научный оборот. Амери­канские и японские исследователи сделали это сразу после окончания Второй мировой войны. Были при­влечены военные и историки, про­делана объемная работа по сбору и анализу материалов и к 1960 г. из­дано 13 специальных исследований, касавшихся Маньчжурии. Подобная работа ранее была осуществлена в России после русско-японской вой­ны изданием многотомного сборни­ка документов, мемуаров, аналити­ческих материалов по итогам войны. Широкой известностью в научном мире пользуется монография исто­рика А. Кукса «Номонхан: Япония против России, 1939 г.» в двух томах, объемом 1250 страниц, написанная на основе оригинальных докумен­тов. В России, по нашему мнению, научных, научно-популярных, во­енно-исторических и исторических трудов известных военных специ­алистов и историков, а также ме­муаров, сборников воспоминаний, публицистических, художествен­ных произведений на тему военных действий на Халхин-Голе написано более чем достаточно. Другой во­прос, что все они очень разного качества, так как перед ними стави­лись совершенно различные цели и задачи. Разумеется, большое вли­яние на формирование советской концепции войны на реке Халхин-Гол сыграли методологические и идео­логические подходы. Постсоветский период изучения данной темы носил стихийный и чаще всего юбилейный характер. Научные конференции, в том числе и международные, про­водились в годы «круглых» дат. Под­готовка к ним, как правило, занима­ла короткий период, что не давало возможности для концептуальных прорывов.

Серьезным научным шагом впе­ред стали международные научные конференции, проводимые в России и Монголии, с приглашением извест­ных специалистов из Японии, США и других зарубежных стран, которые имели различные взгляды на события 1939 года. Происходил важный об­мен мнениями по сложным и спор­ным вопросам, иногда появлялись точки соприкосновения и сближение подходов. Но в целом, подходы рос­сийских, монгольских, американских и японских историков существенно различаются.

Позитивной современной тен­денцией российской исторической науки стали постоянные между­народные научные конференции в Москве, Петербурге, Улан-Удэ, Иркутске и Чите с участием вете­ранов боевых действий, военных специалистов, историков, студен­тов и школьников и имеют большое информационное и воспитательное значение для молодого поколения. Работа поисковых сибирских от­рядов в 2000-х гг. на месте боевых действий — благородное дело по увековечиванию памяти погибших советских и монгольских воинов.

Роль и место войны на Халхин-Голе в системе мировых международ­ных отношений нуждается, по наше­му мнению, в одном очень важном уточнении. Общепризнанным собы­тием начала Второй мировой войны считается 1 сентября 1939 года — нападение фашистской Германии на Польшу. В качестве новой версии предлагаем постановку проблемы о начале Второй мировой войны воен­ными событиями на реке Халхин-Гол в мае-сентябре 1939 г.

Данное предположение было высказано в публикациях Я.А. Бутакова «Горячий август 1939», Е.Л. Катасоновой «Необъявленная война. К 75-летию событий Халхин-Гола», «Правда и вымысел о Халхин-Голе. Кровопролитный конфликт на Даль­нем Востоке: взгляд и оценки 70 лет спустя» [15, с. 59—69]. К сожалению, оно не получило в исторической ли­тературе концептуального и логиче­ского обоснования и документально­го подтверждения.

В современной западной, япон­ской и монгольской историографии целенаправленно и системно пред­принимаются попытки не только пересмотреть причины, повод, ход военных действий на Халхин-Голе, исторические последствия, но и противопоставить страны: Россию и Монголию, особенно на этапе пред­варительных дипломатических пере­говоров накануне военных событий. Иногда выдвигается абсурдный тезис о равной ответственности Японии и СССР за развязывание военного кон­фликта. Это положение носит совер­шенно ненаучный характер, полно­стью не соответствует историческим реалиям. В некоторых российских изданиях этот тезис также получил определенное распространение. Так, исследователь К.Е. Черевко считает, что конфликт произошел нагнетанием напряженности как с японской стороны, так и с советской. К.Е. Черевко считает, что японский план № 8 («Оцу») носил сугубо опе­ративный характер и не был рассчи­тан на немедленное применение, в то время как командующий 23-й ди­визией генерал-лейтенант М. Комацубара в марте 1939 г. решительно выступил за его претворение в жизнь и был поддержан руководством опе­ративного отдела Квантунской ар­мии, которое проигнорировало ука­зание Генерального штаба японской армии о необходимости, в случае опасности возникновения военного конфликта с СССР, заблаговремен­но производить консультации с Токио. Имея даже мини­мальные представления о военной субординации в японской армии, не­возможно представить такой уро­вень неподчинения. По твердому убеждению академика С.Л. Тихвин­ского, «если бы на Халхин-Голе их дела пошли удачно, они бы развер­нули дальнейшее наступление. В их далеко идущие планы входил захват восточной части Монголии и выход к Байкалу и к Чите, к туннелям, на перехват  Сибирской  магистрали»

В российской и зарубежной историографии в разные периоды давались самые различные харак­теристики военных событий на Халхин-Голе: «пограничный конфликт», «военный конфликт», «военный ин­цидент», «военные действия», «бо­евые действия», «необъявленная война», «война на Халхин-Голе», «Номонханский конфликт». Раз­умеется, это не случайные оценки одного и того же исторического со­бытия. За ними и стоят различное по­нимание этого исторического факта в национальной и мировой истории, различные исторические и нацио­нальные концепции. Парадоксаль­ность сложившейся ситуации заклю­чается еще и в том, что один и тот же историк в одной и той же статье может использовать несколько раз­ных терминов: «боевые действия», «военное столкновение», «совет­ско-японский конфликт», «война на Халхин-Голе». И это не просто же­лание не писать однообразно одни­ми словами, а скорее всего такая ситуация, когда о конкретном исто­рическом событии не существует полной и взвешенной картины и од­нозначного понимания.

В японской и западной историо­графии военные действия в мае-сен­тябре 1939 г. рассматриваются как локальный пограничный конфликт, или «Номонханский конфликт», ко­торый возник случайно и спонтанно. По их мнению, локальный погранич­ный конфликт постепенно перерос в военный конфликт. Некоторые японские исследователи (К. Танака) пытаются доказать, что советская сторона причастна к срыву монго­ло-японских переговоров с целью обострения конфликта и показательного разгрома японо-маньчжурских войск. Военная док­трина японской армии, ее реальные действия в Маньчжурии свидетель­ствуют совершенно о противопо­ложной ситуации.

Переговоры на станции Мань­чжурия в 1935—1937 гг. действитель­но находились под контролем как со­ветской, так и японской сторон. Но условия пограничного разграничения и требования, выдвинутые японской стороной, были настолько непри­емлемы для советской стороны, что привело, в конце концов, к срыву дипломатических переговоров. Опу­бликованные архивные документы подтверждают заинтересованность и намерение советской стороны ре­шить вопрос о границе дипломати­ческим путем. В них подчеркивается ограниченность монгольских погра­ничных сил в данном районе, кото­рые не смогут противостоять более многочисленным японо-баргутским войскам. В письме полпреда СССР в МНР В.Х. Таирова замнаркоминделу Б.С. Стомнякову от 8 марта 1936 г. отмечается: «...если бы японцы на­чали наступление теми силами, ко­торые уже сосредоточили в районе Буир-Нор (т.е. до 5 тыс. бойцов с очень большой техникой), то, конеч­но, Тамсик они заняли бы в течение двух дней. Ничего серьезного там противопоставить им мы не могли».

По данным архива Института во­енной истории МО РФ, приведенным в статье полковника В.А. Афанасье­ва, в мае-июле 1939 г. существо­вало явное преимущество японо-маньчжурских войск в живой силе и вооружении: в мае — в 2 раза, в июне — в 3 раза. Только в июле у советской стороны появляется пре­имущество в танках и бронемаши­нах. Поэтому понятно, что в первые месяцы войны погра­ничные войска и регулярные части МНР и СССР выступали в роли обо­роняющейся стороны. Численное и тактическое превосходство было на стороне японо-баргутских войск. Техническое и летное преимуще­ство на начальном этапе войны было на стороне летных частей Квантунской армии, но только до появления опытных советских летчиков и новой техники в июле 1939 г.

Специалист по российско-мон­гольскому военному сотрудниче­ству Ж.Б. Жалсапова проанализиро­вала японскую и западную прессу за июнь 1939 г. и пришла к заключению, что японские агентства и западные газеты сообщали, что монгольские войска потерпели поражение от хо­рошо вооруженных японских частей, а японские агентства подчеркивали техническую отсталость советской авиационной техники.

Среди японских историков так­же нет единства взглядов на воен­ные события. Некоторые японские авторы признают, что это была на­стоящая локальная война и называют ее «второй японо-русской войной». Еще более не историчным представ­ляется предположение известного японского историка К. Танаки о том, что переговоры между монголами и баргутами в 1935—1937 гг. на станции Маньчжурия могли привести к соз­данию единого монгольского госу­дарства. Теоретически на эту тему можно рассуждать, но в практиче­ской плоскости вопрос не ставился. Разумеется, в данном контексте тре­буются специальные исследования и определенные объяснения репрес­сий руководителей переговоров с обеих сторон. Японская военная по­лиция арестовала и казнила в апреле 1936 г. Лин Шана — руководителя маньчжурской делегации. В 1937 г. был арестован за японский шпионаж и казнен руководитель монгольской делегации Самбу. Это достаточно сложный вопрос: был ли реальный сговор глав делегаций по созданию единого монголо-маньчжурского государства? По исторической логи­ке это маловероятно, слишком раз­ные политические и экономические системы сложились к данному мо­менту в МНР и Маньчжоу-Го. Прово­дить исторические аналогии между МНР и Маньчжоу-Го представляется нам некорректным.

Известно, что монголы не вхо­дили в число трех основных наций Маньчжоу-Го, ими считались китай­цы, маньчжуры и японцы, и союз этих трех народов считался гаран­тией позитивного развития государ­ства, главной религией был объявлен синтоизм. Монголы привлекались к управлению, в армию, но не за­нимали ключевых позиций, так как министрами назначались маньчжу­ры, а заместителями японцы. В го­сударственных органах в 1935 г. работали 5232 японских советника, более 65 % которых являлись офи­церами резерва японской армии.

Фактическим главой государства являлся командующий Квантунской армии, который имел вето на реше­ния императора Пу И. Трудно себе представить создание монгольского государства в данных исторических условиях.

Ряд современных известных российских историков, признавая агрессив­ные намерения японской стороны и рассматривая военные действия на Халхин-Голе, как масштабные, тем не менее считают их военным кон­фликтом. М.И. Гольман не согласен с оценкой «пограничный конфликт», а считает правомерным термин «локальный конфликт». В качестве аргумента известный российский монголовед приводит интервью Г.К. Жукова, данное 9 мая 1945 г., в котором он на вопрос о Халхин-Голе ответил, что это была «операция местного масштаба».

Нам представляется, что надо учитывать конкретную ситуацию мая 1945 г., когда битва за Берлин своими масштабами справедливо затмила события далекого 1939 г. Но мы больше доверяем мемуарам Г.К. Жукова, в которых он назвал во­енные события на Халхин-Голе «Не­объявленной войной». Легендарный полководец в полной мере проявил здесь свой военный талант, сумев скрытыми действиями ввести в за­блуждение опытного противника (ложная операция по подготовке со­ветских войск к зиме) и неожидан­но атаковать его. Впервые был осу­ществлен план скрытного накопления военных сил, полного окружения противника, массированного ис­пользования самолетов, артиллерии и танков. Более того, все это про­изошло без выхода за пределы мон­гольской территории. Некоторыми армейскими командирами были сделаны предложения продолжать наступление на вражескую терри­торию, но получили разумный отказ руководства. Известно, что в штабе советской армейской группы раз­рабатывались планы наступательной операции и переносе боевых дей­ствий на маньчжурскую территорию, частично и в Генштабе разделяли эти позиции. И.В. Сталин категорически пресек такие предложения и запре­тил переносить военные действия за пределы Монголии.

По нашему мнению, военные со­бытия на реке Халхин-Гол в мае-сен­тябре 1939 года являются не военным конфликтом, а полномасштабной войной, о чем свидетельствуют дли­тельный период военных действий (май-сентябрь 1939 г.), интенсив­ность военных действий (на отно­сительно небольшой территории противостояло значительное коли­чество войск и боевой техники; воен­ные потери за короткий промежуток времени были очень значительны), использование большого количества военной техники: танков и самоле­тов, артиллерии, впервые использо­ванные новые виды военной техники, тактические и стратегические нова­ции, значительные потери войск. Не совсем удачные военные действия советско-монгольских войск в нача­ле военного конфликта в мае-июне 1939 г. свидетельствуют о лучшей готовности японских войск к войне и выявляют истинного инициатора по­граничных конфликтов и самой войны.

С формальной точки зрения, это была не совсем обычная война: не были разорваны дипломатические отношения стран-участников войны, формально не было официального объявления войны, но было подпи­сано мирное соглашение 16 сентя­бря 1939 г. Длительное время в со­ветской прессе (до июля) не было никакой информации о войне. В июле в центральной и региональной прессе стали публиковаться матери­алы о боевых действиях в Монголии. Массовое награждение советских воинов в августе дало более полную информацию для размышления со­ветского народа о масштабах воен­ных действий.

Война потребовала от СССР зна­чительных экономических и органи­зационных усилий для обеспечения победы, а для экономики МНР — полной экономической и политиче­ской мобилизации страны. Для Мон­голии это было настоящее испытание на экономическую и политическую прочность государства, для нее это была полномасштабная война, а не локальный конфликт. В докладе на международной конференции в Улан-Баторе 2009 г. монгольского военного историка С. Ганболда из Центра военных исследований отме­чалось, что были мобилизованы все резервисты страны и даже предста­вители малых народов, ранее не при­влекавшиеся к военной службе, 60 % бюджета страны были потрачены на неотложные военные нужды, делал­ся убедительный вывод о том, что «халхингольское сражение было для Монголии не пограничным конфлик­том, а полномасштабной войной».

Война на Халхин-Голе — святая страница российской военной исто­рии. В этих событиях достойно про­явили себя политическое руковод­ство СССР, советская дипломатия, военная разведка (группа Р. Зорге впервые результативно сработала именно здесь, Красная Армия, советское-монгольское патриоти­ческое и боевое содружество. На заключительном этапе войны было продемонстрировано преимущество советской военной техники, высокое летное мастерство советских летчи­ков, преимущество военной тактики и стратегии. Например, операция ге­нерала Г.К. Жукова по окружению и уничтожению противника, исполь­зование танков без сопровождения пехоты.

В военные учебники и энциклопе­дии она вошла как блестяще прове­денная упреждающая военная опе­рация, так как японское наступление планировалось на 24 августа. Это явное свидетельство успешных дей­ствий военной разведки, армейской и стратегической (группа Р. Зорге). Японцы были специальными мето­дами введены в заблуждение о под­готовке советских войск к зимней кампании: использование имитаци­онной техники при строительстве якобы зимних сооружений, ложной передачи информации о завозе зим­него снаряжения, специальной утеч­ки информации и т.п.) Операция по окружению носила оригинальный ха­рактер. Впервые массово были при­менены артиллерия, танки и самоле­ты. Фактор неожиданности действий советско-монгольских войск сыграл также важную роль.

В российской историографии приведены многочисленные доку­менты и заявления японских полити­ков и военных, отражающие агрес­сивные планы японского военного руководства и причины войны на Хал-хин-Голе. Осенью 1931 г. Япония на­чала оккупацию Маньчжурии, где в 1932 году было создано марионе­точное государство Маньчжоу-Го во главе с Пу И, последним китайским императором. В 1933 г. Япония де­монстративно вышла из Лиги Наций, отказавшейся признать Маньчжоу-Го. В декабре 1934 г. Япония рас­торгла в одностороннем порядке Вашингтонские соглашения о мор­ских вооружениях. В ноябре 1936 г. Япония подписала с Германией из­вестный антикоминтерновский пакт, в 1937 г. к нему присоединилась

Италия, а в феврале 1938 г. присо­единилось марионеточное государ­ство Маньчжоу-Го. В марте 1937 г. началась многолетняя японо-китай­ская война. Был взят твердый и реши­тельный курс на расширение военной экспансии и провокаций, в том числе против СССР и Монголии. Япония не признавала Монголию независимым и самостоятельным государством, с которым стоило бы считаться, что и вело к пограничным конфлик­там. Любые попытки как-то обелить внешнюю политику Японии 30-х гг., которые встречаются в современной монгольской и российской истори­ографии, отражают профессиональ­ную некомпетентность тех, кто об этом пишет.

Некоторые современные ис­следователи выражают сомнение в реальности существования «Мемо­рандума Танаки», опубликованного в китайском журнале в 1929 г. Полное название документа «Меморандум об основах позитивной политики в Маньчжурии и Монголии». В публи­кации говорилось, что документ от 25 июля 1927 г. императору Японии представил премьер-министр и ми­нистр иностранных дел генерал Танака. В Меморандуме обозначались этапы японской экспансии: подчи­нение Маньчжурии, Монголии, Ки­тая, а затем Индии, стран бассейна Тихого океана, Центральной Азии, и наконец, Европы. Как известно, публикация меморандума наделала много шума, но японской стороной до сих пор не подтверждена его под­линность. Во втором томе (1917— 1933 гг.) «Очерков истории россий­ской внешней разведки», главным редактором которых выступает ака­демик и бывший руководитель СВР Е.М. Примаков в специальной 32 гла­ве «Меморандум Танаки» отмечает­ся, что «документ существовал и был добыт нашими разведчиками в двух резидентурах: в Сеуле и в Харбине. Получение меморандума Танаки явилось крупнейшим достижением в работе советской внешней разведки против милитаристских устремлений Японии в период 20-х—начала 30-х го­дов». Документ был до­быт через секретную почту Японии с помощью И.Т. Иванова-Перекреста, заместителем резидента тогда был советский разведчик генерал-майор В.М. Зарубин. Подтверж­дением реальности существования данного документа является полу­чение аналогичного документа в Ко­рее. «Дело с меморандумом Танаки получило свое продолжение в Ко­рее, и можно с полной уверенностью сказать, что имел место уникальный случай в практике разведслужб, когда один и тот же секретный до­кумент почти одновременно был до­быт нашими разведчиками в разных странах». В документе, в частности, отмечается: «Японо-со­ветская война, принимая во внимание состояние вооруженных сил СССР и его отношения с иностранными госу­дарствами, должна быть проведена нами как можно скорее. Я считаю необходимым, чтобы император­ское правительство повело политику с расчетом как можно скорее на­чать войну с СССР. Разумеется, нам нужно осуществить продвижение до озера Байкал.».

Япония не признавала незави­симость Монголии (МНР). Как пи­шет монгольский военный историк Г. Ариунболд, «идея Токио заключа­лась в объединении МНР с китайски­ми провинциями Внутренней Мон­голии в еще одно марионеточное государство Монголо-Го по образцу Маньчжоу-Го. Конечной целью этих трансформаций велось образование единой маньчжуро-монгольской им­перии, то есть возвращение Внешней Монголии под власть маньчжурских правителей, как это было с конца ХУН до начала ХХ в. Это образование должно было стать новым материко­вым владением Японии».

Первые пограничные конфликты произошли еще в 1932 г., но осо­бенно участились в 1935 г. Перего­воры о демаркации границы летом и осенью 1935 г. успеха не имели и конкретного результата не дали, так как стороны использовали раз­личные карты данной местности: представители Маньчжоу-Го карту 1906 г., монгольская сторона китай­скую военную 1887 г.

Захваченные во время боев японские военные карты оператив­ного назначения говорят о том, что японское военное командование было хорошо осведомлено о про­хождении реальной границы МНР и Маньчжоу-Го. Так, захваченная в мае машина подполковника Адзима с топографической картой района боевых действий свидетельствовала, что военные действия происходили на монгольской территории. Позд­нее эта карта будет фигурировать на Токийском процессе как свидетель­ство японской агрессии. Современ­ные японские историки специально исследуют эту картографическую проблему. Некоторые японские ис­следователи (Хосогава Гокоу) выяви­ли четыре варианта карт местности спорного района различного време­ни. Представляется, что абсолютизи­ровать картографическую проблему как реальную причину пограничного конфликта, а затем войны — значит уходить от реальных причин военных действий.

Однако, и в «картографической войне» японская сторона проигры­вает. В 2009 г. на международной конференции в Улан-Баторе до­кладчик Стюарт Голдман сообщил, что «на карте, которая сейчас хра­нится в библиотеке Института обо­ронных исследований Министерства обороны Японии, граница обозна­чена не по Халхин-Голу, а к востоку от нее. Эта карта была составлена с учетом результатов работы специ­альной экспедиции по уточнению ли­нии границы. Однако, Генеральный штаб императорской армии Японии, основываясь на неточной информа­ции, проигнорировал эти изменения, что, по мнению докладчика, и по­служило одним из факторов возник­новения Номонханского конфликта».

Международный характер войны на Халхин-Голе определялся участи­ем в ней 4 стран: Монголии, России, Японии, Маньчжоу-Го. Разумеется, главными участниками конфликта яв­лялись Япония и СССР. Кроме того, за спиной Японии стояла Великобри­тания, крупные военные поставки Японии осуществляли США. Велико­британия заключила 23 июля 1939 г. (в разгар войны на Халхин-Голе) с Японией англо-японское соглашение Арита-Крейги, согласно которому Британия не будет препятствовать японской армии выполнять свои цели в Китае. Тем самым поощрялась японская агрессия, в том числе и в от­ношении МНР. Великобритания наде­ялась направить японскую агрессию в сторону от английских колоний на юге Китая, в зоне Тихого океана. За этим военным конфликтом внима­тельно наблюдали в Европе, в США, в Азии, особенно в Китае, который вел неравную войну с Японией.

В мае-июле 1939 г. США вели переговоры с Японией сначала в То­кио (май), а затем в Вашингтоне. Японский посол стремился доказать государственному секретарю, что военные усилия Японии направлены против СССР. И эти пере­говоры велись в период напряженных боевых действий на реке Халхин-Гол. Действия японцев были убедитель­нее слов. В развязывании японо-со­ветской войны определенно были заинтересованы США и Великобри­тания. Эта война могла ослабить их возможных конкурентов в регионе и на мировых рынках. Каждая из стран имела собственные национальные интересы и прагматично пыталась их защищать.

Япония рассматривала военный конфликт как средство давления на союзников: Германию и Италию. На начальном этапе конфликта япон­ское военное руководство действи­тельно могло проверять уровень боеспособности советских войск, продемонстрировать союзникам на Западе высокий уровень японского военного искусства и преимущество боевой техники. Известно, что япон­ская сторона весной и летом 1939 г. проявила дипломатическую актив­ность. По оценке капитана перво­го ранга доктора исторических наук В.П. Зимонина, это было связано с заинтересованностью создания тройственного военного Пакта, в ко­тором Токио был заинтересован бо­лее других участников. Япония наста­ивала на внесение в текст положение об исключительной направленности пакта против СССР.

Летом 1939 года СССР вел слож­ные переговоры с представителями военных миссий Великобритании и Франции. Положение нашей страны в Европе было чрезвычайно слож­ным. Осенью 1938 г. СССР не при­гласили на Мюнхенскую конферен­цию, на которой решалась судьба Чехословакии. СССР имел договор, согласно которому Чехословакия могла обратиться к СССР за военной помощью, но, к сожалению, это­го не произошло. Западные страны проводили политику изоляции СССР, стремясь столкнуть его с Германией и Японией. Весной 1939 г. пала Ре­спубликанская Испания, в которую наша страна вложила много мате­риальных, военных и моральных сил. Международная ситуация вела к полной изоляции СССР в Европе. Поэтому от исхода военного про­тивостояния на границе Монголии в 1939 г. напрямую зависела внешняя политика СССР не только в Азии, но и в Европе. В этой связи в исследова­ниях по истории международных от­ношений «халхингольский фактор» или не учитывается, или учитывается недостаточно. А фактически он сы­грал решающую и ключевую роль в формировании системы междуна­родных отношений в Европе и Азии в конце 30-х гг. ХХ столетия.

Важной причиной обострения японо-советских отношений являлся «китайский вопрос». По данным круп­ного китаеведа академика С.Л. Тихвинского, СССР предоставил Китаю займы на сумму в 250 млн. долл.

21 августа 1937 г. СССР и Китай подписали договор о ненапа­дении, который наносил серьезный удар по агрессивной политике Япо­нии, и стал своеобразным сдержи­вающим фактором. СССР оказывал серьезную помощь военной техни­кой и военными советниками. К се­редине февраля 1939 г. в Китае на­ходилось 366 советских советников, летом прибыло 400 летчиков-добро­вольцев и техников.

Япония стремилась максимально изолировать СССР от Китая и создать своеобразный коридор безопас­ности, включавший Маньчжоу-Го, Северный Китай и часть Монголии. Разгром 6 японской армии позволил китайскому народу усилить борьбу против японских захватчиков.

«Победоносная война в Монго­лии» нужна была Японии как для под­нятия боевого духа японской армии после поражения в 1938 г. на озере Хасан, так и для поднятия диплома­тического престижа Японии и подпи­сания японо-английского соглашения по признанию японских захватов в Китае (оно было подписано 23 июля 1939 г. — в разгар военных действий на Халхин-Голе).

Японцы явно просчитались, по­лагая, что СССР, хотя и имея «Про­токол о взаимной помощи между Советским Союзом и Монгольской Народной Республикой от 12 марта 1936 года», но, будучи серьезно за­нят внешнеполитическими события­ми на Западе, сложными дипломати­ческими переговорами с западными странами, не в полной мере обратит достойное внимание на войну в дале­кой Монголии.

Правда, добились они прямо противоположного: отставки соб­ственного правительства и военно­го руководства, разочарованием в военном и дипломатическом союз­нике — Германии, имевшем траги­ческие стратегические последствия для них в будущем. Таким образом, военное поражение японских войск на Халхин-Голе сопровождалось по­литическим поражением и диплома­тических ударом. Имея явное такти­ческое преимущество, располагая удобными шоссейными и железно­дорожными подъездными путями, близкими к месту боевых действий, подготовленными базами матери­ального обеспечения, Япония потер­пела сокрушительное поражение от советско-монгольских войск.

Важным политическим факто­ром вторжения японских войск в Монголию, по мнению японских историков, было желание поднять восстание монгольских лам и быв­ших феодалов, а также других слоев монгольского общества, недоволь­ных политикой народного правитель­ства. В 1930-е г. в Монголии дей­ствительно проводилась политика закрытия буддийских монастырей и кумирен, ламы переводились в светское состояние, призывались в армию. Но этот расчет Японии так­же не оправдался. Произошло со­вершенно обратное: консолидация монгольского народа в условиях внешней угрозы национальной без­опасности страны, патриотический подъем в стране.

Еще одним смягчающим факто­ром оправдания японской агрессии некоторые японские исследовате­ли считают то, что решение о воен­ных действиях принимало самосто­ятельно командование Квантунской армии, якобы, без согласования с японским правительством. Такое объяснение ситуации крайне неубе­дительно. Все востоковеды хорошо знают, что в Японии традиционно су­ществует жесткая централизованная система руководства, и сбои подоб­ного рода просто невозможны. Это ложная попытка снять ответствен­ность с японской стороны за события на Халхин-Голе.

Одной из причин японской агрес­сии называется попытка «сдвинуть границу», чтобы проложить рядом с ней железную дорогу по равнинной территории. Японский генералитет явно не рассчитывал, что советские войска, находясь на значительной удаленности от места боевых дей­ствий, так оперативно смогут пере­бросить сюда значительное коли­чество войск и обеспечить их всем необходимым. Задача снабжения советских войск действительно ока­залась очень сложной, но посильной для мобильных автомобильных и же­лезнодорожных частей, оперативно решивших трудные задачи доставки боеприпасов и снаряжения, а также горючего, дров и воды.

СССР пытался разрушить форми­рование оси: Германия — Япония — Италия или, по крайней мере, осла­бить этот военный блок. Подписание советского-германского Пакта 23 ав­густа 1939 г. (в самый пик войны на Халхин-Голе) прямо связано с собы­тиями в Монголии на реке Халхин-Гол.

Весной-осенью 1939 года полити­ческое и военное руководство СССР находилось в состоянии серьезного выбора. Особенно сложные зада­чи стояли перед советскими дипло­матами. СССР было необходимо сохранить мир и использовать мир­ную передышку для укрепления во­оруженных сил, модернизировать военную технику и создать между­народную группировку, способную противостоять двум явным агрессо­рам: Германии и Японии.

Еще в середине марта 1939 г. на ХУШ съезде ВКП(б) И.В. Сталин прямо назвал «три агрессивных го­сударства», к которым причислил Германию, Италию и Японию. Они, по его утверждению уже «начали новую империалистическую войну», направленную против интересов Ан­глии, Франции, США.

У. Черчиль в своем выступлении в Британском парламенте 19 мая 1939 г. заявил: «Я никак не могу по­нять — каковы возражения против заключения соглашения с Россией, которого сам премьер-министр как будто желает, против его заклю­чения в широкой и простой форме, предложенной Советским прави­тельством. Предложения, выдвину­тые русским правительством, несо­мненно, имеют в виду Тройственный союз между Англией, Францией и Россией. Такой союз мог бы распро­странить свои преимущества на дру­гие страны, если они их пожелают и когда они выразят такое желание».

23 мая 1939 г. А. Гитлер на со­вещании с командованием вермах­та заявил: «В настоящее время мы переживаем подъем национально­го духа, выражающего общность мировоззрения  с  двумя  другими государствами: Италией и Японией. И в заключении сделал вывод о том, что «одновременного столкновения с Западом (Францией и Англией) ни в коем случае допустить нельзя».

2 июня 1939 г в Москве был со­ставлен советский проект англо-франко-советского соглашения, согласно которому «Франция, Ан­глия и СССР обязываются оказывать друг другу немедленную всесто­роннюю помощь, если одно из этих государств будет втянуто в военные действия с европейской державой».

Одновременно с этим 24 июля 1939 г. состоялась встреча предста­вителей Германии и Великобритании, на которой прорабатывались про­граммы германо-английского со­трудничества и, в частности, британ­ской стороной предлагались «тайные переговоры» между Англией и Гер­манией. «Францию и Италию следует привлечь лишь позднее». Таким образом, в системе между­народных отношений складывалась сложнейшая сеть взаимоотношений между основными европейскими игроками.

К великому сожалению, попытки создать накануне Второй мировой войны международную коалицию СССР совместно с Великобритани­ей, Францией и США не удались. Незаинтересованность западных стран и США, проведение ими по­литики умиротворения агрессора — тому виной.

Политика умиротворения агрес­сора — тупиковая политика. Эта по­литика западных стран по отношению к Германии, получившая название «мюнхенский сговор», показала полную историческую бесперспек­тивность. Если бы западные страны пошли по пути создания антигитле­ровской коалиции, мировой истори­ческий процесс развивался бы по со­вершенно другому сценарию.

США 1 мая 1937 г. приняли За­кон о нейтралитете и также придер­живались курса на умиротворения Японии. Закон о нейтралитете дал агрессивным странам своеобразный дипломатический сигнал. По мнению российских американи­стов, «одна из целей Германии как раз и состояла в том, чтобы, поощ­ряя японскую агрессию, отвлечь их (США) от Европы. США, разгадав­шие этот замысел, старались оття­нуть прямое столкновение с Япони­ей».

У политического руководства СССР было все меньше возможно­стей для дипломатического манев­ра. Выбор был самый минимальный. И.В. Сталин уже не видел страте­гической перспективы подписания соглашения о совместных действи­ях в Европе и мире, не видел пер­спективы продолжать серьезные переговоры с западными странами. Высшее политическое руководство СССР (Сталин, Ворошилов, Моло­тов) готовилось к резкому поворо­ту внешней политики страны. Этому способствовали и первые военные успехи советско-монгольских войск в Монголии.

Уже 1 августа 1939 г. от времен­но поверенного в делах СССР в Гер­мании Г. Астахова в народный комис­сариат поступило сообщение о том, что «германское правительство, ис­ходя из нашего согласия вести пере­говоры об улучшении отношений, хо­тело бы приступить к ним возможно скорее. Оно хотело бы вести перего­воры в Германии, но, поскольку мы предпочитаем вести их в Москве, мы предлагаем вести их в Москве, оно принимает и это». 18 авгу­ста 1939 г. в Москве было подписано советско-германское торговое со­глашение, которое Англия расцени­ла как «маневр с целью произвести впечатление на Францию и Велико­британию и заставить их принять ус­ловия СССР».

А. Гитлер довольно цинично и низко оценивал политических лиде­ров Запада, видя их двуличность, поиски экономической выгоды толь­ко для собственной страны или от­дельных корпораций. На совещании 22 августа 1939 г. с руководством вермахта А. Гитлер отметил: «В Ан­глии и Франции личностей крупного масштаба нет. Для нас принятие ре­шений — дело легкое. Нам терять нечего, мы можем только выиграть. Наше экономическое положение в результате ограничений таково, что мы сможем продержаться еще лишь несколько лет. Геринг может подтвердить это. Нам не остает­ся ничего иного, как действовать. Наши же противники рискуют мно­гим, а выиграть могут мало. Англии придется вложить в войну много сил. Руководители у наших против­ников — ниже среднего уровня... Наши противники — жалкие черви. Я видел их в Мюнхене (.). Я боюсь лишь того, что в последний момент какая-нибудь свинья подсунет мне свое предложение о посредниче­стве».

Заключение советско-герман­ского Пакта было серьезным полити­ческим решением двух стран: СССР и Германии. И СССР, и Германия пришли к нему глубоко осознанно, просчитав все возможные варианты. Пакт нейтрализовал на некоторое время германскую угрозу и дистан­цировал на некоторое время отно­шения Японии и Германии. Советский Союз не мог вести одновременно две войны: на Западе и Востоке. По­этому нормализация, хотя бы и вре­менная, отношений с Германией, явно готовившей большую войну, должна была способствовать блоки­рованию войны на Востоке. Подписа­ние Пакта сильно потрясло политиче­ское и военное руководство Японии. Но Пакт имел и другую сторону: он отнял у Германии важного союзника в предстоящей мировой войне. В оси Токио-Берлин произошла трещина, которая в будущем будет иметь глу­бокие последствия. Япония отплати­ла Германии подписанием в апреле 1941 г. Пакта о нейтралитете и не ре­шилась вступить в войну в 1941 г. На­против, Япония начала масштабную войну в южном направлении, всту­пив в декабре в войну против США. Именно в этом заключается прозор­ливость Р. Зорге, который осенью 1941 г. сообщил в Москву, что Япо­ния не нападет на СССР (и предста­вил веские доказательства), а также многое сделал для того, чтобы Япо­ния начала агрессивную войну на Ти­хом океане. Своими публикациями и контактами подтал­кивал японское руководство к дан­ному решению. Это самая сильная сторона его разведывательной дея­тельности в Японии.

Прямая связь полного окруже­ния и разгрома японских войск на Халхин-Голе 23 августа 1939 года и подписания Пакта Молотова-Риббентропа (Советско-германского Дого­вора о ненападении) тоже 23 августа не подлежит никакому сомнению. Налицо и взаимное влияние данных исторических событий в контексте мировой истории и системы между­народных отношений. Именно бы­страя и решительная победа совет­ско-монгольских войск привела к подписанию Пакта. В свою очередь договор с Германией привел к бы­строму завершению войны на Даль­нем Востоке в 1939 г.

Доктор Стюарт Голдман (США), член национального совета по ев­разийским и восточноевропейским исследованиям  на  международ­ной конференции в Улан-Баторе в 2009 г. справедливо связал события на Халхин-Голе и Пакт, но сделал собственные заключения о том, что этот документ якобы дал Ста­лину свободу действий в отношении Японии, которой он воспользовался летом 1939 г. По нашему мнению, уважаемый историк путает причи­ны и следствия. Пакт был подписан тогда, когда японские войска уже были окружены и разгромлены и ни в какой свободе рук Сталин уже не нуждался!

И.В. Сталин загнал А. Гитлера в стратегический тупик. Германии пришлось начать войну с СССР, не завершив войну на Западе. Таким образом, Германии пришлось ве­сти мировую войну на два фронта: западном и восточном. Мало кто в мире мог бы одержать победу в таких условиях. Вообще, историче­ская оценка Пакта нуждается в ос­новательном военно-историческом анализе и переосмыслении с учетом фактора войны на Халхин-Голе.

Подписание Пакта было шоком для японской стороны. Немецкая сторона была хорошо информиро­вана о событиях на Востоке. Если бы события на Халхин-Голе развивались по другому сценарию, позиция Гер­мании, по нашему мнению, могла быть совершенно иной.

Поэтому мы считаем, что значе­ние войны на Халхин-Голе совершен­но недооценено в российской и ми­ровой исторической науке. Назрела необходимость более основательно­го и фундаментального исследова­ния места и роли военных событий на Халхин-Голе в мировой истории. Тра­диционное представление о начале Второй Мировой войны (1 сентября 1939 года) нуждается в уточнении и пересмотре.

Подводя итог сказанному, еще раз акцентируем внимание на аргу­ментах в пользу основной постановки вопроса нашей статьи.

1. Давно пора снять покров «неизвестной» войны на Халхин-Голе для массового сознания как в России, так и за рубежом.

Советское правительство офи­циально длительное время не сооб­щало в советской прессе о начале военных действий на Халхин-Голе. Как выяснили историки В.Г. Дацышен и О.В. Бережной, первые сообщения были сделаны в центральной и реги­ональной печати только в июле-авгу­сте 1939 г. Российские историки еще не ставили задачу и основательно не исследовали, почему советское по­литическое руководство держало информацию о военных действиях в секрете, и население страны мало знало о ней. Разумеется, информа­ция проходила по неформальным каналам: скрыть массовый призыв, появление раненых в сибирских го­спиталях, массовые перевозки гру­зов из Сибири в Монголию, стро­ительство специальной железной дороги в Монголию было невозмож­но. То, как и насколько объективно военные события на Халхин-Голе бу­дут восприняты населением страны и всего мира, явится важнейшим ре­зультатом деятельности историков Второй мировой войны.

2. Непосредственные участники военных действий в своих оценках и мемуарах в основном называли события «войной», «необъявленной войной» и т.п. Наиболее широко известна оценка «необъявленная война», которая точно сформулирована ключевой фигурой военных событий Г.К. Жуковым. Генерал-полковник Ж. Лхагвасурэн в статье «В боях на Халхин-Голе» прямо называет военные события «халхин-гольская война». Профессор В.Г. Дацышен в своих публикациях использует термины «военный конфликт» и «война». Монгольский писатель Ч. Чимид в 1979 году в статье «Немеркнущая слава» писал: «...происходившее на Халхин-Голе — это не просто погра­ничный конфликт. там шла война. И хотя война не была объявленной и по нынешней терминологии, локаль­ной, она длилась более четырех месяцев».

Совсем недавно монгольский ве­теран войны на Халхин-Голе Ц. Ал-тангэрэл-гуай в газете «Новости Монголии» за 10 апреля 2014 г. от­мечает: «Японская армия предпри­нимает попытку масштабного втор­жения в Монголию с целью захвата восточных территорий России, со­вершает военную агрессию, но тер­мин ИНЦИДЕНТ позволяет японцам избежать признания их агрессора­ми. Кроме того, поражение в войне японским обществом переживается болезненнее, чем неудача в инциден­те». Монгольский ветеран пишет ярко и эмоционально о войне, которую ему пришлось пережить, и его удивляют некоторые россий­ские историки, считающие военные события локальным военным кон­фликтом. В заключении почтенный ветеран Ц. Алтангэрэл-гуай пишет: «Монгольские ветераны едины во мнении, что события на Халхин-Голе являются полномасштабной войной, с применением всех средств ведения боевых действий». По его данным, в войне с обеих сторон участвовало 180 тыс. военнослужащих, из кото­рых 30 тыс. погибли.

Подавляющее большинство мон­гольских историков также называют это «войной», так как для Монголии это было жесточайшее военное ис­пытание.

3. Общие размеры военных участников с обеих сторон, не толь­ко непосредственно участвующих в боевых действиях, но и находивших­ся в непосредственной близости от театра военных действий и готовых принять активное участие в боевых действиях, поразительны.

Непосредственно в боевых действиях на Халхин-Голе участво­вало с японской стороны около 100 тыс. чел. В боевой готовности находилось более 300 тыс. солдат и офицеров (ранее в литературе назы­валась цифра — 500 тыс.). Квантунская армия в любой момент могла быть брошена в боевые действия. Иногда японские историки наивно пишут (или рассчитывают на наи­вных читателей), что японские воен­ные проявили в боевых действиях на Халхин-Голе полную самостоятель­ность, не согласовав свои действия с японским правительством.

Мобилизация на территории СССР и МНР также носила массо­вый характер. Так, в первой поло­вине 1939 г. СССР увеличил числен­ность вооруженных сил на 345 тыс., вместо 57 тыс., предусмотренных планом. В СССР призыв осуществлялся в центральных рай­онах страны, на Урале (в Перми), в Восточной Сибири. Были привле­чены лучшие летчики страны, про­шедшие войну в Испании. Особенно массовый характер мобилизация имела в сибирских регионах. Это фактор также нужно учитывать при оценке характера и размаха воен­ных действий.

4. Размеры использования со­временной военной техники также впечатляют своими масштабами. Только в воздушном бою 22 июня од­новременно участвовало 120 япон­ских самолетов против 95 советских. 20 августа 150 советских бомбардировщиков под прикрытием 144 истребителей нанесли массиро­ванный удар по японским войскам. Затем 52 бомбардировщика под прикрытием 167 истребителей на­несли еще один удар.

Также массированно в боевых действиях при обороне и наступле­нии были применены танки и броне­машины. Звания Героя Советского Союза были удостоены 27 танкистов. Танки и артиллерия сыграли решаю­щую роль в разгроме окруженной группировки японских войск. По дан­ным профессора В.Г. Дацышена, всего было награждено 17 тыс. чел.

Размеры военных потерь так­же не позволяют назвать события на Халхин-Голе военным конфлик­том. Ожесточенность боев, слож­ность ведения боевых действий в степных, полупустынных безводных территориях навсегда врезались в память ветеранов войны. Профессор В.Г. Дацышен приводит в статье вос­поминания ветерана Г.В. Сорокина: «Честно признаюсь, я прошел всю Великую Отечественную войну, на­чиная с битвы под Москвой и кончая освобождением Праги, но такого на­пряжения и ужаса, как в боях на Хал-хин-Голе, не встречал...» [10, с. 19]. «Для моего деда бои в МНР значили не менее, чем Великая Отечествен­ная война, а японцы представлялись не менее опасным противником, чем немцы. Но при техническом превос­ходстве Красной Армии, решимости руководства красноармейцам уда­лось нанести такой противнику (по словам очевидцев: три дня японцы трупы вывозили), что Япония вынуж­дена была отказаться от своих воен­ных планов».

По данным М.В. Новико­ва японцы потеряли 61 тыс. убитыми, ранеными и плен­ными, 660 самолетов, военными трофеями стали 12 тыс. винтовок, 200 орудий, более 400 пулеметов, более 100 автомашин. По сведениям историка Е.А. Горбунова, данным в монографии «20 августа 1939 г.» об­щие потери японских войск с мая по сентябрь составили 55 тыс. человек, убито не менее 25 тыс. солдат и офи­церов.

Современные российские и японские историки пытаются пере­смотреть результаты военных по­терь сторон, уточнить их размеры. По последним данным, российские безвозвратные потери составля­ют 7 974 чел., санитарные потери 15 925 чел. Они существенно вы­росли от первоначальных сведе­ний 2 413 убитых и 10 020 раненых.

Японские официальные потери составили более 18 тыс. воинов. По российским данным, убитые, ране­ные и пленные составили 61 тыс. чел. Отдельные японские историки счита­ют, что потери составили 55 тыс. чел. Таким образом, интенсив­ность боевых действий и боевые по­тери за короткий промежуток вре­мени были чрезвычайно велики, что еще раз подтверждает наше мнение о том, что это был не военный кон­фликт, а война.

В любом случае, общие воен­ные потери колоссальны и составля­ют в целом около 100 тысяч воинов. Назвать такие военные потери по­граничным конфликтом, военным конфликтом, значит идти против исторической истины.

5. Общее число награжденных по итогам военных действий составило: Орденом Ленина — 83 чел., Орденом Красного Знамени — 595 чел., Орде­ном Красной Звезды — 134, медаля­ми «За отвагу» и «За боевые заслу­ги» — 91 чел. Награждены орденами и медалями более 400 монгольских солдат и офицеров.

Именно на этой войне впервые было введено награждение специ­альной медалью Героя Советского Союза и его получили 70 героев вой­ны. Это было первое награждение участников боевых действий на Хал­хин-Голе, затем награждения про­должались в 1940 году.

Звание Героя Советского Союза было официально введено постанов­лением ЦИК СССР 16 апреля 1934 г. А Указом Президиума Верховного Совета СССР от 1 августа 1939 г. был введен особый отличительный знак для Героя Советского Союза — ме­даль «Герой Советского Союза». За подвиги, совершенные в апреле-сен­тябре 1939 г. при проведении вой­сковой операции на реке Халхин-Гол высокую награду получили 70 воинов (из них 21 посмертно!), трое Героев стали дважды Героями Советского Союза. Крупный сибирский историк, профессор И.И. Кузнецов, большой знаток истории Великой Отечествен­ной войны, роли Сибири в войне, много внимания уделил вопросу о Героях Халхин-Гола, уточнил их чис­ло и выяснил на основе глубоких изы­сканий биографии героев. В 1968 г. была опубликована статья, в которой впервые в отечественной литературе были названы имена всех 70 героев боев на Халхин-Голе. Ранее, в науч­ных и популярных изданиях называ­лась другая цифра — 31 Герой Со­ветского Союза.

6. Война на Халхин-Голе, неудач­ные переговоры с Великобританией и Францией заставили СССР акти­визировать дипломатические пере­говоры с Германией и подписать с ней договор. Этим договором СССР охлаждал союзнические отношения Германии и Японии, избегал вой­ны на двух фронтах одновременно. Пакт на некоторое время нейтрали­зовал германскую угрозу, поразил своей нестандартностью и неожи­данностью японцев. Это был явный успех советской дипломатии, кото­рый имел долговременные страте­гические последствия. В дальней­шем Япония уже не решилась в годы Второй мировой войны напасть на СССР, а начала войну на Тихом Оке­ане, свой основной военный удар направила на Юг, а не на Север кон­тинента.

Вообще, в российской истори­ческой науке война на Халхин-Голе слабо увязывается с системой ми­ровых международных отношений; дипломатические события на Западе и Востоке мало связывают в единую систему, военные события на грани­це Монголии рассматриваются как локальный конфликт. Так, в совре­менной обобщающей коллективной работе российских востоковедов «История Востока» (5 том) они по­казаны как локальное событие, ко­торому уделен всего один абзац, более значительное внимание уделе­но политическим репрессиям. Спра­ведливости ради, отметим, что бое­вые действия там названы «войной». «В мае-сентябре 1939 г. шла война на Халхин-Голе. СССР в соответствии с Протоколом о взаимопомощи ока­зал тогда решающую поддержку Монголии, государственность кото­рой оказалась под реальной угро­зой вследствие агрессии Японии».

7. Современные исследователи все чаще признают условность даты «1 сентября 1939 г.» как начало Вто­рой мировой войны. Так, в уже упо­мянутой ранее обобщающей работе российских востоковедов «История Востока» отмечается, в частности: «Вторая мировая война, грянувшая 1 сентября 1939 г., фактически на­чалась гораздо раньше. Собствен­но говоря, державы «оси» уже вели войну задолго до ее официального начала: Япония с 1931 г. и особенно активно с 1937 г. воевала в Китае, Италия — в 1935—1939 гг. почти без перерыва в Эфиопии, Испании и Ал­бании, Германия — с 1936 г. в Ис­пании, одновременно захватывая в 1938—1939 гг. Австрию, Чехосло­вакию, литовскую область Мемель (Клайпеду).

Во время известного интервью 1 марта 1936 г. на вопрос амери­канского корреспондента Роя Го­варда о двух очагах войны (Япония и Германия), И.В. Сталин оценил их как равнозначные: «Трудно сказать, какой очаг является наиболее угро­жающим, но оба они существуют и действуют». Это важ­ное заявление политического лидера СССР, которое подтверждает нашу концепцию. Самое важное, что вос­точный очаг проявил себя раньше по времени и поэтому позволяет гово­рить о начале Второй мировой войны именно на Востоке.

Благодаря этому военная машина держав «оси» была заранее запуще­на и к сентябрю 1939 г. лишь набирала обороты, наращивая преимущество над армиями Англии и Франции, ко­торые оказались плохо подготовлен­ными (в чем-то вообще не готовыми) к войне». Можно только присоединиться к столь справедли­вому суждению авторов. Давно на­зрела необходимость отказаться от европоцентристского взгляда на мировую историю, историю отноше­ний стран Запада и Востока. И тогда внешняя политика СССР того перио­да станет более понятной западному и восточному исследователю и обы­вателю. Будет также снята критика российскими историками советско-германского Пакта о ненападения.

8. 13 апреля 1941 г. в Москве со­ветское правительство подписало с Японией Пакт о нейтралитете. Таким образом, мы видим чрезвычайно разумную, расчетливую и прагма­тичную внешнюю политику совет­ского правительства, которое всеми силами стремилось избежать войны в двух районах: западном и восточ­ном одновременно. В обеих дипло­матических развязках советское по­литическое руководство проявляло политическую дальновидность, раз­умную гибкость и прагматизм, под­писав 23 августа 1939 г. советско-германский Пакт, а позднее — Пакт о нейтралитете с Японией накануне кровопролитной войны с Германи­ей. Разумеется, в СССР тогда пре­красно понимали, что Тройственный Союз имеет преимущество перед советско-японским Пактом. Влия­тельные и наиболее агрессивные по­литики в Японии открыто призывали начать войну с СССР и атаковать со­седнюю страну как можно скорее. Однако память о жестоком пора­жении японских войск в Монголии сдерживало эту активность на про­тяжении всей Великой Отечествен­ной войны.

9. Другим историческим по­следствием войны на Халхин-Голе стало нападение Японии в декабре 1941 года на США. Подписав с СССР

Пакт о нейтралитете, Япония не ре­шилась напасть на СССР летом и осе­нью 1941 г., но развязала себе руки на Тихом океане. В этом смысле, роль и значение войны на Халхин-Голе невозможно переоценить. После этой войны ход мировой истории по­шел по совершенно другому пути.

Таким образом, мы считаем, что Вторая мировая война началась на Востоке и закончилась здесь же, в 1945 г., разгромом милитарист­ской Японии. Разумеется, данная трактовка нуждается в дальнейшей углубленной разработке и прежде всего в изучении всего комплекса российских и мировых докумен­тальных источников, в их новом прочтении. Предлагаем россий­ским, монгольским и зарубежным историкам свободно и открыто об­судить данный подход к сложней­шей и многосторонней историче­ской проблеме.

Интерфакс-Россия