header

О  проблемах художественной культуры в Горном Алтае рассказывает   профессор кафедры литературы Горно-Алтайского государственного университета, член Союза журналистов России Наталья Степановна  Гребенникова.

Меня в всегда привлекало творчество   художников  Горного Алтая   Валерия Тебекова, Сергея Дыкова, Владимира Чукуева прежде всего своим многообразием, оригинальностью и неповторимостью индивидуальных стилей. В творчестве художников Горного Алтая удивительным образом связаны разные эстетические системы – здесь и общетюркские традиции, и элементы пазырыкской культуры, и язык наскальных изображений, и формальные искания русского авангарда, и элементы театрально-декорационной живописи. Все это создает особое художественное пространство. К сожалению, отмечу попутно, что в Горном Алтае о художественной культуре пишут неоправданно мало, не популяризируют местных художников, не пытаются разобраться в особенностях их мировидения. Причин тому много, но сегодня не о них речь.

Прежде всего, хочу отметить, что художественная культура Горного Алтая  - это локальный вариант отечественной культуры, следовательно, ее развитие шло и идет в соответствии с основными тенденциями общероссийской культуры. Но в России профессиональное искусство имеет прочную художественную традицию. А в Горном Алтае профессиональное изобразительное искусство и литература начали формироваться только в начале прошлого столетия. Но особая мобильность развития этнорегиональной культуры в XX веке позволила совершить настоящий скачок от фольклорно-мифологического мышления к современному уровню художественного сознания. На развитие современной культуры влияют как внешние, так и внутренние факторы. И прежде всего контакты с другими (ареальными) культурами и мировой культурой в целом, особенно в условиях глобализации.

Мне часто задают вопрос о  том, как влияют процессы глобализации на развитие этнической культуры? Дело в том, что при рецепции, т.е. восприятии  инокультурных элементов, как правило, происходит их частичная корректировка, которая, с одной стороны, существенным образом меняет их качество, а с другой, неизбежно вызывает необходимость адаптации этнического менталитета и культуры к новым технологиям. Эти культуры, как быпринимают «вызов» глобализации «встраиваются» в ее логику, но в ходе адаптации они трансформируются, и,  увы, подчас утрачивают аутентичность, т.е. свою подлинность.

Но  в глобализации есть и плюсы,  и минусы. Попросту говоря, глобализация это устремленность к всеобщей интеграции. С одной стороны она расширяет коммуникативное пространство. Следовательно, дает невиданные ранее возможности для сближения культур. Но с другой стороны,  глобализация породила множество серьезных проблем. И прежде всего это связано с вытеснением уникального, национального, религиозного, и нарастанием процесса унификации. Есть ли какая-нибудь возможность корректировать эти процессы?

Несомненно. Эти процессы корректируются прежде всего культурной традицией, Именно ее задачей является поддержание целостности этнической культуры, т.е. ее центрального ядра. В этом ее защитные, сохраняющие, и пользуясь термином других наук – ее иммуногенные функции. Традиция это очень сложная категория. Отказ от традиций (особенно культурных) – это опасность оказаться «без почвы», потерять опору под ногами, быть затопленным чужеродным влиянием. Но у этого процесса есть и обратная сторона: упорное соблюдение границ, ксенофобия всех оттенков могут привести к самозамыканию, архаизации жизни, и, как следствие, выпадению из мирового сообщества.

Сложность в самой структуре традиции. Традиционная культура в этническом срезе – это именно то, что сплачивает этнос, дает ему возможность жить и выживать, охраняет от разрушения и распада, ограждает от растворения в других этно-культурных массивах. В этом проявляется ее консервативное начало. Но рано или поздно, и это важно осознавать, если культура ориентируется только на эту составляющую традиции, наступает период стагнации. Ведь самоочевидно, что без обновления нет движения вперед.

Но у традиции есть еще одна составляющая – креативная, т.е. созидательная. Она выполняет адаптивные функции. Именно она производит своеобразную селекцию инновационных культурных форм, способствует их адаптации в культурном поле этноса, не «травмируя» при этом базисных смыслов своей культуры.

Замечу, что категории «культура» и «традиция» во многом совпадают, но они не тождественны. Нет культуры без традиции. Но нет культуры и без креативных творческих линий, без новаций.

Размышляя о  творчестве алтайских художников, задала себе вопрос: а в чем разница в трактовке этнического материала между художниками начала XX века и современными художниками? Прежде всего, я бы отметила, что современное искусство не просто моложе, оно отличается более широкой проблематикой. Первые национальные художники Г.И. Чорос-Гуркин и Н.И. Чевалковстремились запечатлеть, прежде всего, вещественно-предметную базу традиционной культуры. Такое пристальное внимание к этнографическим реалиям, несомненно, было порождено осознанием крушения традиционного мира, ощущением трагической смены времен.

Художественные стратегии современных мастеров значительно глубже и шире. В их творчестве на первый план выходят мотивы сопряжения смысла человеческого бытия с высшими духовными ценностями, поиск устойчивых ориентиров этнокультурной традиции. Они плодотворно интегрируют этнические и универсальные ценности, традиционные и новые пластические формы.

Многие современные художники обращаются к героическому эпосу.  И это закономерно.  Эпос -  это своеобразный духовный ресурс. В героическом эпосе сосредоточены самые архаичные слои ментальности, все социальные, нравственные, этические и эстетические нормы и законы. Именно поэтому пространство мифа и эпоса стало для алтайских художников территорией, где возрождалась культурная память народа. Произведения, созданные по мотивам мифологии, для большинства из них глубокая внутренняя потребность, это способ диалогического контакта с архаической культурой. Целостный эпос алтайцев воплощен в иллюстрациях И. Ортонулова к многотомной серии алтайского героического эпоса «Алтай баатырлар».

Эскизы иллюстраций к сказаниям Т. Чачиякова «Алтын-Коо и Братья», «Баатыр Алтын-Коо», «Алтын-Кос» созданы художником А. Укачиным. Своеобразно прочитывает алтайский эпос Н.Э. Олченов в своих «Иллюстрациях к героическому эпосу».

Я бы отметила еще и творчество Мирослава Чевалкова. Ведь большинство его картин тоже связаны с алтайской мифологией и героическим эпосом.  Он оживил комплекс древних религиозных алтайских представлений, художественно осмыслил алтайскую мифоритуальную культуру. Итогом переработки огромного этномифологического материала стали его картины «СУУ Ээзи» (Дух-хозяин воды), «Май-Эне», «От-Ээзи» (Дух-хозяин огня), «Камлание». Как мне видится, ему удалось соединить воедино поэтическое восприятие легендарного прошлого с достоверностью деталей. Я бы назвала его творчество эпическим. Эпичность, выразившаяся не в размерах полотен, а в умении придать изображаемому мотиву значительность и монументальность. Эта монументальность отличает его, например, от камерного мира В. Тебекова.

Он  создает свой особый архаический этнический мир, в частности,  в цикле «Души алтайских предков». При этом  не стремится к точному воспроизведению древних образцов, а пытается суммировать свое представление о древнем мире и передать самые сущностные черты традиционного мироощущения. Можно с уверенностью сказать, что творческие поиски художника носят не столько эстетический характер, сколько онтологический. Древнетюркская традиция, на которую он опирается, не является для него герметически замкнутой определенными границами, скорее художник воспринимает ее как нечто древнее, прародительское, обладающее исключительно общечеловеческим достоянием, вообще не соотносимым ни с какой конкретно национальностью.

 Тяга   к мифологическим образам  уже  отмечена   у  алтайских художников. Но  неомифологизм характерен для всех художников, которые живут на этой земле. Художники, у которых нет алтайских корней, тем не менее, демонстрируют удивительную «вживаемость» в традиционные образы. Отчетливо это проявляется в творчестве С. Дыкова, Он актуализирует древние языческие представления космогонического- и этногонического характера: Достаточно упомянуть названия его картин, чтобы стало понятно. «Хозяйка Перевала», «Ядачи», «Скала на Катуни», «Пляска Духов», «Память Воина», «Гнев Духа Горы», «Духи Синей Тайги», «Темир Чак – Железный Век», «Умай-Эне», «Хан Теле и Хозяин Озера», «Алтын Кыс».

Интересен и такой  факт, что многие алтайские художники тяготеют к пейзажной живописи. Пример  в этом дает творчество Владимира Чукуева, которое восходит к алтайским религиозно-мифологическим представлениям.Пейзаж становится для него зеркалом, в котором отразилось традиционно почтительное, почти благоговейное отношение алтайцев к природе. Природа сакрализуется художником до уровня божества, и выступает как огромная и непобедимая мировая сила, управляющая решительно всем, в том числе и человеком. Пейзаж в работах В. Чукуева поднимается до знакового состояния, вещи из реально-бытовых превращаются в ритуально-символические, сакральные.

Хочется  немного остановиться на шаманизме в творчестве художников.   Образ шамана всегда обладал особой притягательностью. Первые ритуальные  их действа были художественно воплощены Гуркиным: «Жертвенник», «Культовое место в аиле», «Шаманский бубен» и Н.И. Чевалковым: «Шаман», «Шаман у больной женщины». Образ шамана как медиатора между мирами своеобразно воплощен и современными художниками А.В. Гурьяновым («Шаман»), А.Б. Укачиным («Шаман», «Летящий шаман»), В.Г. Тебековым («Шаманская песня»). В.

Кайчи, как и шаман, тоже  культовый образ в алтайской культуре. Образ хранителя народной мудрости, ее фольклорного наследия воспроизведен в работах И. Ортонулова «Сказитель», П.А. Елбаева «Кайчи», Д.Я. Тогачаевой «Кайчи». Обращение к традиционным образам кайчи и шамана как носителям древних культурных традиций дает мастерам кисти возможность ощутить свою сопричастность национальной культуре, и использовать этот прием как вариант ее сохранения.

 

Подводя итог, скажем, что вопросам, связанных с осмыслением алтайского художественного пространства, несть числа. Каковы его специфические черты? Какие художественные системы оно аккумулирует? Какие причудливые сочетания оно порождает? Что в нем первично и что вторично? Что в нем стабильно и что подвергается изменениям? Каждый из названных мною художников, несомненно, заслуживает отдельного разговора. 

Интерфакс-Россия